anagnosis (anagnosis) wrote in rus_culture,
anagnosis
anagnosis
rus_culture

Реальность speculatio

Если всерьез заниматься русской философией, время от времени испытываешь стыд, как будто занимаешься чем-то несерьезным, вроде как изучением методов надувания мыльных пузырей. Собственно, вероятно, русская философия и есть большой мыльный пузырь. Кто-то надул его в позапрошлом столетии,  потом  он раздулся до невероятных размеров и, побалансировав в воздухе какое-то время,  шар лопнул, да так, что никто и не заметил. Остался лишь запах, но если от почившей русской литературы исходит аромат антоновских яблок, то от русской философии искусственной мыльной свежести.

            Уже стало классическим мнение, будто философия вышла из русской литературы, никого не смущает, что звучит это, как если бы тигр смог породить льва. Правильней было бы сказать, что русская философия прирастилась к литературе наподобие того, как французская философия привязалась к историко-общественному фону. А куда тянутся корни русской философии, так никто еще и не сказал. Может быть, к Сковороде? Нет, пожалуй, не стоит сводить все к одному человеку. Нужно найти подходящий, достаточно стабильный языковой, культурный, осязательный пейзаж.  А пока, РФ остается подкидышем, который продолжает верить, что мачеха и есть настоящая его мамка. Может, от этой спутанности родственных связей и рождается мнение о «вторичности» философии на русском языке по отношению к литературе. И сколько бы Гуссерль не рекламировал Шестова своим знакомым, те все равно смотрели  на него как на литературного критика, странным образом, через работу о Лютере, пробравшимся в философы. Конечно, можно задаться вопросом, а почему наша философия выбрала для симбиоза именно литературу, а не логику, не точные науки. Ответ очевиден – литература если не самое сильное, что дала Россия, то уж точно самое свободное. Причем слово «сильное» имеет огромное внутреннее наполнение – эмоциональное, спекулятивное, религиозное и даже территориальное. Мы, в этом отношении, очень похожи на испанцев, с одной лишь разницей – слово «сильное/ая» там не согласуется со словом «спекуляция». Если присмотреться, то русская философия тянулась к той литературе, которая несла мощный спекулятивный заряд, к Достоевскому, к Гоголю, в какой-то мере к Толстому и Тургеневу, их особенность это спекуляция над реальностью.  Они не творят ее, не выражают ее, а спекулируют ею, претендуя на истинность. Сервантес, если вспомнить слова Унамуно, выражал в Дон Кихоте испанский дух, в то время как Гоголь или Достоевский дух искажали. Их образы не были проявлением «творческого осмысления», но спекулятивного искажения. У Гоголя, к тому же, преднамеренного. Оттого во время прочтения возникает ощущение кривого зеркала. Правда – да, но с какой-то кривизной, будто бы не у нас вовсе, а в какой-то другой «культурной реальности».  То, что они пишут это не совсем литература или, если сказать точнее – это еще не литература, также как стихи Уитмена были не совсем стихами, они были фундаментом, на котором был построен грандиозный Капитолий. Но наш "Капитолий" - "собор святой Софии" - оказался в ином, так и не достигнутом нами пространстве.

Tags: Гоголь, Достоевский, философия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments