anagnosis (anagnosis) wrote in rus_culture,
anagnosis
anagnosis
rus_culture

Category:

К истории сексуальности. Переписка Розанова и Павла Флоренского


Флоренский - Розанову. Розанов - Флоренскому. Письма.

Основное вступление.


Письма самый искренний жанр литературы. Иногда чувствуешь легкие  уколы совести, когда читаешь чужую переписку. Пусть это даже будет переписка классиков, использованная во всех ученых словарях. Все равно - это сродни подглядыванию в замочную скважину, только вместо тайн, совершаемых за закрытой дверью спальни, здесь  - текст предназначенный для одного единственного человека. И этот человек - не ты. Читатель в физическом плане - становится тенью, в моральном - может даже и подлецом, но желание непреодолимо и чаще всего вознаграждается познанием того, что никто и никогда не написал бы в романе и не сказал бы вслух. 

Как Фуко рассматривает сексуальность в своем знаменитом сочинении (имеется ввиду "История сексуальности")? Не как переживаемое, а как анализируемое. Сексуальность для него объект исследования, а он не субъект переживания.  Такой взгляд не полон.  Я хочу видеть, что происходит в спальне, ощущать себя тенью чьей-то жизни, а не читать сухой отчет об этом. Но даже зрительная картина не так важна как  мое состояние наблюдателя - это важнее всего того, что я вижу в полумраке.  В письмах Флоренского и Розанова переживаемое соприкасается с анализируемым.  Из этого "трения" возникает "задыхание" мыслью, очень тонко отмеченное как-то Василием Васильевичем. 

Давно хотел сделать пост о  понимании сексуальности в Серебряном веке,  но думал, что многого я сказать не решусь, а говорить не все - подло и грешно. Следующая переписка скажет больше, чем я мог бы сказать и скажет честнее. Из объемного количества писем, опубликованного в 29 томе сочинений Василия Розанова, буду публиковать не все. Кое-что мне просто лень перепечатывать. А моей личной цензуре подверглись письма посвященные делу Бейлиса, которые придется разобрать когда-нибудь в отдельном порядке. Причина довольна понятна - на неокрепшие умы такие письма, написанные абсолютно гениальным человеком, каким был Флоренский, действуют весьма возбуждающе. Но разобраны они будут обязательно. Демократия ведь.

Основные темы письма:
"Содомично ли христианство?" и "отношение христианства к вопросу пола", "отношение христианства к плоду и младенцу"

21 декабря 1908 г. Сергиевский Посад

 

Сергиевский Посад XII. 21.

 

Дорогой и многоуважаемый Василий Васильевич! Вот уже ровно месяц прошел, как я собираюсь докончить письмо к Вам, начатое по получении Вашего. Простите за промедление, причиною которого множество спешных работ. Весьма тронут Вашей любезностью взяться за мою книжечку. А если она Вас задела, то я доволен вдвойне. Не стану скрывать от Вас, что у Вас  учился и учусь весьма многому. Но не скрою и того, что несмотря на все мое глубокое уважение к Вам, несмотря на всю мою личную любовь к Вам, Вы – враг мне, и я – Вам. Посчитаться с Вам – необходимо. И если Вы шлете мне вызов, то я принимаю его. Но я не буду писать Вам статьи, а лишь набросаю некоторые мысли. Так мы прямее и честнее подойдем к делу.

Прежде всего, я решительно не понимаю, в чем Вы опровергайте меня. Вы идете мимо меня, на мгновение лишь соприкоснувшись со мною; у Вас получается просто иная (а не противоречивая со мною) посылка, которой я воспользуюсь для силлогизма:

Major. Истина есть христианство (П. Флоренский)

Minor. Христианство есть содомизм (В. Розанов)

Ergo, conclusion: Истина есть содомизм.

Ну, и что же? Отсюда ведь можно только сделать одно практическое заключение.

“Любящий Истину да будет содомистом, боящийся же содомитства да бежит от Истины”.

Скажите же, Василий Васильевич, в чем Вы опровергли меня? Даже если я признаю целиком все Ваши рассуждения, то Вы ничего не говорите против меня, а лишь высказывайте самостоятельную мысль. Однако выкладок Ваших я не признаю.

Но я прекрасно понимаю затаенный смысл Ваших слов. Вы хотите запугать словом “содомизм”. Напрасно, Василий Васильевич! Если человек с мясом вырывает из себя рассудок, то, право, после этого Ваши “буки” только забавны. Вы знаете чего мне (воспитанному на математическом мышлении и всосавшему с молоком матери научную строгость), чего мне стоило сказать: Credo quia absurdum (Верю, ибо абсурдно – Тертуллиан, прим. мое) . И, после этого, я совершенно спокойно отвечаю Вам: “Содомизм – так содомизм. Не запугаете.

 Вы хотите отдать себя Христу по-жидовски, на условиях (“Если Вы мне это разъясните, как Кантор, корень из двух, то я признаю Христа Сыном Божиим. А без этого и т.д.”). А я этого не признаю и не хочу признавать, так и знайте. Если Вы просто отрицаете Христа, то, м.б., Сам Он придет к Вам на помощь. Но если Вы не знаете ни беззаветного отречения, ни беззаветной любви, то Вы  “прогорькли” и не увидите спасения. Если Христос Сын Божий, то Вы не смеете торговаться с Ним, должны признать при всяких условиях, должны без доказательств перескочить через “урнингов” (гомосексуализм, влечение к особи своего пола – прим. мое.), столь Вас смущающих, отказаться от своего недоброжелательства к “бессемености”. Если же Христос – не Сын Божий, то Вам не должно не сдаваться ни при каких условиях, хотя бы была уничтожена в Вашем сознании боязнь бессемености и проч. Что делаете – делаете скорее, но без самосохранения, без расчетов. Этого я безусловно не принимаю. Если Христос – Христос, то нет жертвы, которую следовало бы принести Ему. И если бы я Вам все разъяснил, что Вы спрашиваете с меня, то и тогда Вы не имеете права сдаваться перед антихристом.

Однако, меня удивляет то, что Вы так настаиваете на этом пункте. Василий Васильевич! Мы пишем о важном для нас обоих, поэтому не сердитесь на речь вполне откровенную: я не верю или почти не верю Вашей искренности, когда Вы ужасаетесь содомизму. Не Вы ли жалуетесь чуть ли не каждодневно на стесненность половой жизни? Не Вы ли высказывайтесь, что чем больше – тем лучше; что должно соединяться где угодно; когда угодно, c кем угодно? Не Вы ли чуть ли ни прямо призывали к кровосмешению и даже скотоложеству? Поверьте, что я говорю вовсе не для осуждения. Я только спрашиваю, какое основание и какое право имеете Вы хулить содомизм (действительный или мнимый – увидим далее). Вы говорите тоном тяжкого осуждения: “христианство – содомично”. А должны были бы радоваться: “Вот, мол,  новый тип (помимо, напр., скотоложества) полового общения, новая разновидность мистики плоти”. Прав же, я не верю искренности Вашего возмужения, подозреваю за ним совсем иную действующую причину, - нерасположение ко Христу,  - лично к Нему, а затем и ко всему, что с Ним связано. Не потому Вы отталкиваетесь от христианства, что считаете его содомичным, а потому осуждаете содомизм, что подозревайте его в христианстве, христианство же не любите. Христианство же не любите, ибо оно требует самоотвержения, а Вы хуже огня боитесь всякой трагедии, всякого движения. Вы живете только настоящим. Вы хотите мыслить мир статически, перенося на него атрибут Вечности. Вы хотите боготворить мир. Христианство не дает Вам сделать этого, - вот Вы раздражены на христианство и затем – на содомизм. Я глубоко убежеден, что будь Вы убеждены в этом богохульстве, которое Вы написали мне о Господе, Вы нисколько не отталкивались бы от Христа, и от ап. Павла, и от Афанасия В. Но Вы сами себе не верите.

 

Содомично ли Христианство? Вы утверждаете это со всею решительностью. Я, с такою же решительностью, выставляю антитезис.

Вы вполне правы, если скажите, что содомический дух имеется у некоторых христиан. Но Вы неправы, видя мистическую пружину этого духа в христианстве. Сейчас, в письме, не буду доказывать своего антитезиса (желаете – предоставлю Вам целое исследование), а скажу только общую аргументацию.

Содомизм есть явление столь же присущее человечеству, как и половое влечение. Содомизм коренится в человеческой природе гораздо глубже, нежели это (часто) полагают, хотя выражен он бывает нередко едва заметными для неопытного наблюдения полу-тонами.

Я не стану решать вопроса, что это: поврежденность ли природы человеческой, или нормальное явление, но я безусловно убежден в универсальности содомии. Во все времена и у всех народов она была весьма распространена и, - самое характерное, - всегда и везде считалась особого рода утонченностью, “духовностью”, чем-то высшим, благородным, или, во всяком случае, вполне дозволенным и, часто, - рекомендуемым.

Я не понимаю, многоуважаемый Василий Васильевич,  как Вы, при Вашем обостренном зрении в этой области, не видите вещей столь бросающихся в глаза. Неужели Вы не чувствуете (Вы!), что весь эллинизм есть содомический цветок, не говоря уже о восточных культурах! Античная философия была философией не индивида, и не семьи, и не народа, а философией эсотерического кружка, “школы”, причем строение этой философской ячейки было содомическое, а педерастия являлась одним из главных воспитательных средств. Чтобы не видеть этого, надо ослепнуть.  Недаром Лукиан Самосатский, этот последний отпрыск античной культуры, как нельзя более метко определил сущность античного философствования, как содомию, и содомию, как почву для философствования: “Львы не совокупляются со львами (т.е. у них нет содомии), потому что они не философствуют”.

Простите, Василий Васильевич, что мне Вам приходится твердить мысли столь избитые.

 

Посмотрите теперь, кто высказывался против этого общечеловеческого явления, кто стал мыслить противоестественно. Во-первых, Египет (обратите внимание, что египетский язык по новейшим исследованием считается семитским, а египетская культура весьма сближается с еврейской; в Египте же – и обрезание); во-вторых – Библия и, в-третьих, христианство. Или, б.м., сперва Библия, потом Египет, потом христианство, - не знаю точно. Упомянутые три культуры теснейше связаны между собою. И они, совокупно, осудили содомию, тогда как весь остальной мир практиковал и практикует содомию повсюдно и, главное, с сознанием нормальности, допустимости ее. Христианство высказалось против содомии, мощно задержав ее, парализовало, изгнало. Но т.к. христианство в этом своем стремлении является силою, идущею против общечеловеческих потребностей (“противоестественно”), то оно не могло окончательно и бесповоротно истребить ее. Однако, практически, можно сказать, что в христианских странах содомии нет. Поскольку есть христианство, постольку нет содомии (православное общество: крестьянство, купечество, духовенство). Напротив, когда выступают наружу антихристианские воззрения, тогда расцветает и содомия (Возрождение, наша эпоха). Содомия есть явно вне-христианское начало, врывающееся в ограду церковную.

 Из содомии Вы выводите детоубийство и считаете последнее собственно христианским явлением. Но ведь это – абсурд, Василий Васильевич! Поверьте, я не понимаю,  как можно говорить подобные нелепости. Неужели Вы в самом деле так увлекаетесь собственными схемами, что совершенно перестаете видеть исторические данные?
             Я вовсе не отрацию детоубийства в среде христиан. Готов даже признать его более напряженным, нежели оно считается возможным. Не отрицаю детоубийства ни в метафорической (нерождение детей, - хотя тогда “детоубийцею” оказывается всякий, кто только не совокуплялся всякий раз, когда на это есть чисто физическая возможность), ни буквального.
              Но я признаю детоубийство в христианстве, как раз с тем же внутренним отрицанием его, как и содомию. Детоубийство есть явление универсальное, узаконенное религиею, моралью и философией, не говоря уже о праве всей древности, и у человека, сколько-нибудь знакомого с древнею жизнью, да и вообще с внехристианской жизнью – волос становится дыбом на голове при воспоминании об ужасах детоубийства, которое, как эпидемия, царило над миром. Ведь основным началом древней семьи не было одно рождение, равно как таковым не было и чувство естественной привязанности. Родиться еще не значило жить. Родившийся – полуживотное. У него нет ни богов, ни культа, ни родителей; у него нет даже духовной сущности, души. Чтобы даровать ему душу, его надо приобщить мистической сущности рода, ему надо наложить родовое имя. Чрез ритуальное nominis impositio (придание имени – прим. ред.) ребенок входит в род и семью чрез сакраментальный акт, в составе которого всегда имеется очистительная церемония, имеющая ввиду снять скверну рождения (“крещение”) и посвятительная церемония, дающая мистическую сущность (“миропомазание”).  До этой церемонии с ребенком можно делать все, что угодно, ибо он – еще не человек. Я не говорю уж о древних народах не классических. Напомню о римлянах, которые более, нежели кто-нибудь регламентировали права каждого. И тут ребенок до вступления в семейный культ, есть с религиозной точки зрения абсолютное ничто. Безграничная paterna potestas (власть отца – прим. ред.) нависает над ним с момента первого его движения в материнском чреве. Abacato partus (выкидыш –прим. Павла Флоренского) был мерою не только законную, но и рекомендуемою моралистами и философами, этими духовниками римского мира. Указывались даже способы к наилегчайшему произведению выкидыша, согласно желанию отца. Что такое зародыш? Часть матери, не более; - часть “материнского чрева”, не имеющего самостоятельного существования – nondum animal (еще не жившее существо – прим. ред.) Таков взгляд всей древней философии (Эмпедокл, Герофил, Аристотель, Гиппократ, стоики). Родившись, ребенок подлежит expositio – выбрасыванию, подкидыванию, и существовало в Риме даже определенное место на берегу одного озера, куда было принято (“хороший тон”, обычай”) выбрасывать детей на съедение собакам. И нельзя даже думать, чтобы это делалось по воле отца. Нет, достаточно было отцу не высказать прямого желания оставить себе младенца (uberos tollere), ритуально подняв его с земли, чтобы ребенка без дальнейших разговоров выбрасывали. Выбрасывание было нормою. Я не стану приводить Вам доказательств и подробностей сказанного. Возьмите любое сочинение по эволюции семьи, нравственности (Летурно, Сутерланд, Эванс etc.), по римскому праву (обратите внимание на “Учение об отцовской власти по римскому праву” Л. Загурского, Т. III и IV, особенно Т. III стр. 24-25 и 29 – 36)  и, надеюсь, Вы не станете спорить со мною. Христианству пришлось выдержать страшную войну из-за родившихся и рождающихся младенцев, ибо только христианство стало видеть в ребенке не “часть материнского чрева”, а самоценную личность. Только при Юстиниане, если не ошибаюсь, было уничтожено paterna potestas – выкидывать ребенка. Только христианство осудило производство выкидыша.  А если так, то детоубийство среди христиан есть такое же христианское явление, как кража и убийство. Почему Вы не считаете воровство специально христианским явлением? И опять таки  обращаю внимание на духовенство. Потому-то оно и многочадно, что у него, безусловно, нет “детоубийства” ни метафорического, ни буквального.

 

 Итак, Ваше утверждение о содомичности христианства и вытекающем из этой содомичности детоубийстве – сплошная иллюзия. Но, за всем тем, на мне лежит обязанность не только констатировать иллюзорность Вашего утверждения, но и объяснить возникновение иллюзии. Ведь иллюзия, как иллюзия все-таки факт и, следовательно, вы правы, требуя объяснения этого факта. Но, дорогой Василий Васильевич, из того напора, ч которым, Вы требуете объяснения, я неизбежно заключаю, что Вы даете мне право говорить откровенно. Я и говорю так.

 

 Что такое христианство в своем отношении к полу? Есть ли оно просто стихия пола (+2), или отрицательная стихия пола (-2) или нечто иррациональное, с точки зрения пола и его отрицания, но имеющее собственную, самостоятельную реальность и силу, - нечто стоящее выше +2 и (-2), то есть корень из 2? Т.к. Вы доказали, что христианство – не (-2), а я доказал, что оно не (-2), то остается третья возможность, что оно 2. Оно подымается выше категории пола, берете ли Вы его с + или с (-), открывается новый мир, где нет “ни мужеский пол, ни женский”, равно как нет и “урнингов”, а есть новая жизнь и новая тварь. Да, христианство бессемено, но не в том смысле, что оно + семя заменяет (-) семенем, а в том, что оно поднимается над семенем, открывает в человеке такую точку, до которой уже не достигает семенность. Неужели Вы никогда не задыхались от созерцания этой мировой сексуальности? Я не хулю ее. Но если нет ни одно места, не облитого семенем, то ведь и задохнуться можно. Христос,  - Господь и Бог,  - дает забыть о ‘Ваших” категориях мировосприятия, позволяет видеть мир не в свете +2 или (-2), а sub specie aeternitatis et sanctitatis (С точки зрения вечности и святости – прим. ред.) Во Христе получаем сладость ангельского бытия. Вы не понимаете того, что мы можем отдохнуть “на груди у Христа, у ног Христа” от “Ваших” тем. Он не спросит содомит ли Вы или нечто иное, а просто скажет:  “Забудь, на минуту забудь обо всем плотяном, посмотри на лазурь, где нет ничего этого”. Смотрите Василий Васильевич, как бы вам не было в аду такого наказания: посадят Вас в комнату, где со всех сторон будут торчать фаллы, где только и будет действительности, что под углом зрения пола. И восплачите Вы ко Христу, которого оскорбляете. Замучаетесь, стошнит Вас. Будете простирать руки, чтобы идти на какие угодно муки, лишь бы не видеть всего под углом зрения пола, и тщетно будет Ваше отчаяние: “Где сокровище Ваше, там и сердце Ваше будет”.

Но Христос (корень из 2) все же – в мире. Как же его понимают те, кто не хочет подняться над +-2? Они пытаются распластать корень из 2 на плоскости +-2, а это невозможно. Тогда неизбежно начинается беснование. Ангельская чистота – для беса всегда притягательна. Но бес не только не очищается, но разжигается еще хуже. Если бес “половой”, он видит в святости содомизм. Если бес “содомичный”, он видит в святости половую грязь.  Вспомните сцену из 2-ой части “Фауста”. Когда погребают Фауста, Ангелы, уносящие душу Фауста, разжигают чувственность (“содомизм”) Мефистофеля, а розы их приносят ему нарывы. Скажу Вам прямо. Ваше противление Христу (Которого Вы понимаете, конечно, лучше нежели я, вследствие чего Ваше отрицание не отрицание каких-нибудь социал-демократов, а гораздо злокачественнее) вселяет в Вас бес. Вы притягиваетесь к христианству, вожделеете его, но притягиваетесь содомически. Свой содомизм в отношении к святыням Вы проектируете на эти святыни. А между тем стоит Вам отказаться от самотутвержденя, сказать Христу без всяких условий, смиренно: “Господь мой и Бог мой!” как иллюзия исчезнет мгновенно. Вот Вам и объяснение 2.

 

 Василий Васильевич! Я знаю, что я, еще мальчишка, пишу Вам, почти гениальному писателю, непозволительные дерзости с точки зрения общественной. Но поверьте, что мое горячее уважение к Вам вынуждает к тому. Не сердитесь на меня. Если же я в чем ошибаюсь, то я охотно соглашусь с Вами, когда Вы мне покажете ошибку.

Мой сердечный привет детишкам Вашим и супруге. Я не раз вспоминаю, как провел с ними когда-то 1 ½  - 2 часа в детской.

Вам же да поможет Господь, которого Вы гоните.

Преданный Вам Павел Флоренский.

Мой адрес: Сергиевский Посад (моск. Губ.), Петропавловская ул., д. Ивоилова, Пав. Александр. Флоренскому.

 

P.S. Письмо я просил переписать, т. к. Вам было бы слишком трудно читать мой неразборчивый почерк.

 

 

 

                                                                                                      П.Ф.


Tags: Розанов, Флоренский, Фуко, письма, сексуальность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments